Category: искусство

новая

Город. Женитьба. Гоголь

Отзыв о спектакле «Город. Гоголь. Женитьба». Театр имени Ленсовета. 12 сентября 2015.

Вчера были на премьере «Город. Гоголь. Женитьба» в театре Ленсовета. Режиссер Юрий Бутусов.

Поначалу было тяжело. Совсем никак. Сюжет не выстраивался в общую картину. Герои высказывались не так как в пьесе. И постоянные повторы. И вообще все как-то раздражало.

Потом думаю: нет, не может же быть так, чтобы в зале ни одного свободного места, на сцене – Сергей Мигицко, Александр Новиков, Анна Ковальчук и другие именитые артисты. А мне не нравится. Должно быть, я что-то не понимаю. «Попробую не анализировать», – подумал я.

И все пошло как по маслу. Есть спектакли и фильмы, где не надо думать. Не надо выстраивать сюжетную линию. Надо смотреть. В этом случае – просто набор клипов. Только клипы. И наслаждаться их красотой. И потом из этого набора клипов сложится и настроение, и картинка, и сюжет.

Это совсем другой театр. Не тот, к которому мы привыкли, и не тот, который любим. Любим то, что умные люди называют «психологическим театром». Когда на сцене эмоции, актер держит роль и вообще… Такой весь Григорий Козлов и почти весь Александр Баргман. Самое сильное из такого театра, что я видел – это «Ночь Гельвера» Баргмана и «Иванов» Баргмана-Вартаньян, да «Тихий Дон» Козлова. Вот уж спектакли, где все наизнанку.

Едва ли «Город. Женитьба. Гоголь» станет любимым спектаклем. Вряд ли я о нем буду долго думать. Но критика и зрители на билетере ругают его незаслуженно. Это такое очень хорошее времяпрепровождение с прекрасным визуальным рядом. Не больше того. Но и этого по нынешним временам не мало. В иной театр и войти-то страшно. И написать потом нечего.

И еще. Вот эта странная манера. Из нового. Актеры с микрофонами. Может, в Ленсовета совсем никакая акустика, но вряд ли. Казалось бы, актер с микрофоном может бормотать что угодно себе под нос и все равно будет слышно. А ни фига. Звукоусиливающая аппаратура не всегда помогает, и музыка часто заглушает слова. Так что ни в микрофоне дело. Без него лучше. Как-то душевнее.

Кирилл Балберов
новая

Спектакль "Сиротливый Запад" закрылся. Смотреть в зеркало оказалось слишком больно

 – Ну как, тебе нравится?
 – Да как-то не особо.
Диалог двух парней я невольно услышал в фойе театра имена Комиссаржевской 17 мая в антракте спектакля «Сиротливый Запад». В этот день постановку по пьесе Мартина Макдонаха играли в последний раз.

Я подумал, что мне тоже ужасно не нравится. Просто до отвращения. Третий раз смотрю и третий раз не нравится. Но если б это был не последний показ, то смотрел бы и в четвертый раз и в пятый…

Впервые подумал о том, что «нравится» – это, видимо, не та характеристика, по которой можно оценивать качество спектакля. Есть спектакли, которые нравиться не могут. Если говорить про Комиссаржевку, то это «Ночь Гельвера», например.

В спектакле «Дон Жуан» тоже малосимпатичный тип, надо сказать. Есть в нашем городе некомфортные спектакли не только в этом театре.

Театральный критик Евгения Тропп хорошо написала в своем анализе «Сиротливого Запада»: «Невыносимо и неуместно пожелание «приятного просмотра», которое звучит по трансляции почти во всех театрах: ведь спектакль предполагает, как минимум, сотворчество, как максимум — напряженную духовную работу, а вовсе не комфортабельный отдых в кресле».

Притом, что мне-то такие постановки близки (я не люблю «сладкий» театр), даже я весь первый акт чувствую неловкость оттого, что происходит на сцене. Оттого, что приходится слышать те слова, которые произносят актеры – как легко братья обсуждают убийство своего отца (отца убил один из братьев, а второй обещает молчать, если первый откажется от наследства), как легко они ссорятся из-за каких-то мелочей, как воруют друг у друга самогон и как общаются со священником.

Это чувство неловкости и некомфорта – обязательное условие восприятие спектакля. В первом акте должно стать совсем плохо. Вот так, чтоб без просвета. Чтоб тьма. Чтоб дно. Чтоб как в бочку с навозом окунули.

«Атмосфера ироничного кошмара» – так обзывает спектакли МакДонаха театральный критик Евгений Соколинский. И это очень точно.

Люди не выдерживают, конечно. Они не читают аннотации, не читают критику, не читают отзывы на «билетере», не спрашивают кассиров. Они просто идут в академическую Комиссаржевку, еще и на «последний показ», а потом плюются, играют в телефон, уходят в антракте или даже не дождавшись его. Это странность великая. Все-таки в нашем городе неклассических постановок предостаточно. Но что же публика все никак не научится ответственно подходить к выбору спектаклей? Впрочем, те, кто остаются до конца, не жалеют по итогу, что приняли эту горькую пилюлю.

Второй акт – луч света. Священник кончает с собой. Перед этим он пишет братьям письмо о том, что он «заложил душу» и если они исправятся, то у священника есть шанс избежать ада. Удивительно, но это письмо действует на братьев. Они начинают просить друг у друга прощения, вспоминая разные эпизоды из жизни, когда неслабо досаждали друг другу.

Впрочем, финал остается открытым.

Петербургская публика, увы, спектакль не приняла. Зал не собирался. «Сиротливый Запад» оказался не ко времени. Смотреть в зеркало оказалось слишком больно.

Финал эпичен. Его стоит посмотреть.
новая

Никогда не берите бельэтаж

Первый раз у меня такой театральный «провал». Был в МТЮЗе на «Леди Макбет нашего уезда». Все предвещало прекрасный вечер. От кого я только не слышал самых лестных отзывов про этот спектакль. Ну и вообще. Кама Гинкас – режиссер, Лиза Боярская в главной роли. Но… Все испортил бельэтаж.

Никогда не берите в бельэтаж. Оттуда не видно главного, оттуда не видно лиц. И получается, что ты не там, не внутри, а смотришь со стороны.

2.10 без антракта тянулись долго. Сцены казались затянутыми, игра надрывной. Время шло медленно. Люди выходили из бельэтажа, шуршали пакетами и не отключали мобильные телефоны. Это было ужасно.

Партер долго аплодировал и кричал «Браво!» Я думаю, что в партере были видны эмоции. Эмоции Лизы Боярской. Думаю, это главное, на чем строится спектакль. Из бельэтажа было видно, что великая роль для великой актрисы. Но роль разглядеть было невозможно.

Наверное, мурашки бегут по телу, когда в конце спектакля толпа растаптывает Екатерину Львовну и Сергея. Но в бельэтаже эмоции остались не пережитыми. Лиза рассказывала в одном из интервью, что если зрителю не станет к концу спектакля жалко ее героиню, то всё зря. Из бельэтажа жалко не стало.

Никогда-никогда, ни за что – ни за что не пойду в бельэтаж незнакомого театра. И вам не советую. Даже если все видно и все слышно, на самом деле не видно и не слышно ничего.
новая

Про любимый спектакль

Я скажу несколько слов о спектакле «Такого театра» «Иванов» с ударением на «а».

Я смотрел его вчера, причем смотрел, кажется, четвертый раз. Сперва на предпремьере, потом на премьере, потом еще раз, и вот вчера. Спектакль по пьесе Чехова. Там мучается мужчина, Иванов. Ему плохо: у него умирает жена, а он ее не любит, он любит другую женщину, он к ней ездит. А доктор, который лечит Сару, обличает Иванова, говорит: так нельзя, не губите супругу, ей нужен покой.

История, кажется, однозначная. Иванов, по идее, как кажется любому человеку, если ему только рассказать главный сюжет – негодяй и подонок. Доктор – человек честный, порядочный и открытый. А когда всматриваешься и понимаешь детали, вдруг оказывается, что все не так однозначно.

Collapse )
новая

"Такой театр": "Жан и Беатрис"

Спектакль «Жан и Беатрис» закончился. Последний раз его показывали в «Особняке» 8 мая. Два актера – Александр Баргман и Анна Вартанян – Жан и Беатрис. Она – живущая на 33 этаже заброшенного небоскреба – пишет объявление с предложением «заинтересовать ее, взволновать и обольстить». На просьбу откликается Он – «ловец наград» и любитель двадцаток – Жан. У него все получается. Сперва он рассказывает историю, которая заинтересовала ее настолько, что она умоляла продолжить. Потом он рассказывает историю, от которой она плачет. Наконец, он обольщает ее… А потом оказывается, что у нее нет двадцаток и все заканчивается.

Иной раз казалось, что Жану самому вдруг становится интересно, хорошо и, может, даже спокойно с ней. А она его полюбила. Но они слишком по-разному устроены. Ее любовь – как океан, который накрывает Жана с головой. А ему этого не надо. Ему там трудно дышать. Он привык жить иначе и при всей симпатии к Беатрис не готов изменить свой жизненный уклад, и он уходит. «Она хотела вскрыть мне грудную клетку и забрать мое сердце». Как-то так говорит Жан.

Текст пьесы был опубликован в России лишь однажды, и найти его в интернете мне не удалось. А хотелось бы. Там есть несколько алмазов.

Жалко, что спектакли умирают. Идут и пользуются популярностью, а потом – раз! – и всё. И нет больше никогда. Впрочем, никогда ли?



и вот еще про этот спектакль
новая

(no subject)

Газета «Реакция» – газета прокремлевская. Проправительственная. Пропутинская. Гадкая. Неинтересная. Проедросовская. Это факты.

Вот другой факт: меня позвали делать петербургское приложении к этой газете.

А теперь сюрприз: я не отказался. Оговорившись для себя: до первого акта цензуры.

А еще по разговору с петербургским издателем понял: он не намерен повторять московский выпуск в смысле их (прихвостней-москвичей) замашек.

Пока хочу сделать эту газету по-настоящему интересным интеллигентным петербургским изданием. Постоянной колонкой уже обзавелся morozov_mikhail, которого я позвал из своей «Питерской Вышки». Договорился с собирателем городского фольклора Наумом Александровичем Синдаловским. И это только начало.

Кстати, тем кому интересно, сразу скажу, что мы не будем заниматься никакими политическими играми. Событие – со всех сторон. Выводы – по фактам.

Ну, а если нас будут склонять к непорядочности – расскажу!